Таким образом, качества слабой противосибиреязвенной сыворотки в методическом отношении превратились в ее силу. Это дало возможность выявить некоторые стороны механизма действия самой специфической сыворотки и наметить условия полезного или вредного (или нейтрального) ее применения. К этим вопросам мы еще вернемся.

Чтобы закончить разбор этих материалов, следует еще обратить внимание на две особенности методического приема, примененного нами для выявления установленных закономерностей.

Следовательно, неенсцифические (скипидар, нормальная лошадиная сыворотка) и специфические (противосибиреязвенная сыворотка) раздражители в зависимости от места их введения в организм и от тех взаимоотношений, которые складывались между очагами раздражения, проявляли почти одни и те же особенности.

Приблизительно такие же результаты были получены и при введении указанных сывороток в перекрестием и сегментарном положении по отношению к инфекту.

Так же, как в опытах со скипидаром, подбиралась такая исходная доза противосибиреязвенной сыворотки, которая, будучи введена в определенное место (под кожу загривка), не снижала смертность животных от сибирской язвы в подопытной группе по сравнению с контрольной.

Получив приведенные выше экспериментальные данные о роли неспецифического раздражения в механизмах заболевания организма сибиреязвенным сепсисом, мы задались целью выяснить реакцию организма на введение в аналогичных условиях опыта специфической противосибиреязвешюй сыворотки.

Сравнивая данные последних трех серий опытов с данными трех предыдущих серий, можно видеть, что один и тот же неспецифический раздражитель в зависимости от места его введения в одних случаях тормозил развитие септического процесса, в других почти не оказывал влияния, а в третьих резко повышал смертность животных.

В другой аналогичной серии опытов с переносом неспецифического раздражителя в перекрестное положение по отношению к инфекту было установлено, что добавочное раздражение вновь потеряло свое влияние на течение инфекционного процесса и что процент смертности в этой серии опытов (80) мало отличается от такового у контрольных животных (90).

Указанная доза раствора скипидара при условии введения ее под кожу области загривка у мышей, зараженных под кожу области крестца избранной дозой вакцины Ценковского I, почти не изменяла процента смертности животных от сибиреязвенного сепсиса.

Опыт показал, что зараженные животные, пережившие этот срок, обычно и в дальнейшем остаются здоровыми. Приведенные результаты контрольного опыта показывают, что из 124 зараженных мышей к исходу 10-го дня пало 91 животное.

В наших опытах с введением стрептококка непосредственно в кровь мы наблюдали процесс, который в основном протекал по первой схеме. В опытах с созданием двух септических очагов под кожей мы в какой-то степени искусственно создавали условия, близкие к септическому процессу, который протекает по второй схеме.

В частности, реципрокная иннервация не ограничивается только координацией локомоторного акта, но имеет более общее значение для осуществления самых различных процессов, когда на организм в одно и то же время падает ряд раздражителей.

Проведенные опыты еще раз показали, что одна и та же доза патогенных микробов может дать весьма различный конечный эффект в зависимости от локализации первичных септических очагов.

В этих условиях к исходу 10-го дня погибло 26 мышей, т.е. 87%. Опыт показал, что такое размещение инфекта вдоль спины приводит к результатам, мало чем отличающимся от полученных в контрольной группе животных.

В дальнейшем мы избрали модель стрептококкового сепсиса у мышей при подкожном введении микроба. Такая модель позволяла использовать любое место поверхности тела животного для создания первичного септического очага и любое место для нанесения добавочного раздражения.

Повторное введение раствора метиленовой сини в другой участок венозной системы осуществлялось после полного восстановления кровяных показателей и исчезновения эритроцитов с тельцами Гейнца. Д. И. Гольдберг и Е. И. Клейтман установили, что независимо от последовательности введения кровяного яда наибольшая пораженность эритроцитов наблюдалась после введения раздражителя в краевую вену уха.

Итак, месту первичного раздражения принадлежит решающая роль в процессах развития заболевания при интоксикации организма различными ядами. Не отрицая значения резорбтивного фактора, мы должны, однако, учитывать, что сама резорбция находится под постоянным определяющим воздействием нервной системы.

Исходя из указанных фактов, по предложению А. Д. Сперанского были проведены опыты (Н. П. Сперанская) с введением токсических веществ (1948) немикробной природы в одну и ту же вену, но в различных местах ее протяжения. А. Д. Сперанский следующим образам описывает эти опыты.

На один стимул биологический субстрат реагирует экзальтацией, на другой - угнетением. Оценивая значение в этих процессах пространственно-временных отношений, П. О. Макаров писал: «Пространственный фактор и фактор времени раздражения взаимно связаны и поэтому в действительности мы имеем дело с хронотопом».

В этих условиях смертность животных достигла такого же уровня, как и при условиях заражения интактных животных в вену уха: из 10 кроликов погибло семь, т.е. даже мимолетное изменение реактивности интерорецепторов сосудистого ложа резко сказалось на смертности животных от сепсиса при введении им в вену бедра смертельной дозы стрептококков.

Если принять во внимание только факт переноса инфекта по кровеносному руслу, эти опыты почти идентичны, так как уже через несколько секунд после попадания микроба из места заражения в правое сердце оба способа заражения ничем уже больше между собой не отличаются.

Уже из работ Щульце (Schultze, 1933), показавших, что распространение инфекции из области верхней полой вены обусловливает более тяжелое заболевание, чем распространение той же инфекции из области нижней полой вены, можно было предположить, что различные участки венозной системы по-разному реагируют на инфекционные раздражители.

Развитие дистрофического процесса связано не с механизмами распространения самого патогенного раздражителя (последний часто в неизменном виде остается в месте его введения), а с генерализацией патогенного раздражения, превысившего предел физиологической меры защиты.

Отоларингологи могли наблюдать тонзиллогенный или отогенный сепсис, хирурги - раневой сепсис, акушеры - пуэрперальный сепсис, урологи - уросепсис и т.д. Этими названиями подчеркивалась значимость места внедрения микроба, перед чем отступал на второй план сам вид микроба, вызвавший септический процесс.

Заинтересовавшись этими опытами, Е. С. Лондон (1896, 1899) пожелал проверить, в какой мере мозг действительно является фактором, тормозящим развитие сибиреязвенного сепсиса. Для этой цели он поставил опыт на голубях, которые обладают естественной резистентностью к данному заболеванию.

Выявленные здесь закономерности локализации и генерализации инфекционного процесса оказались действительными и при сенсибилизации животных в различные места желудочно-кишечного тракта.

Подобного рода факты были отмечены А. Д. Сперанским при различных инфекционных процессах. Так, например, П. В. Маненков (1929), поставив перед собой задачу выяснить некоторые подробности в вопросе о влиянии места первичного раздражения на форму развертывания патологического процесса

Однако проникновение микробов, размножение и циркуляция их и их токсинов не исчерпывают всех условий заболевания. Даже повреждения тканей, наблюдаемые но ходу инфекционного процесса, не всегда могут быть поставлены в связь с непосредственным действием на них токсикоинфекционного агента.

Наблюдаемые явления побуждали к изучению причин, лежащих в их основе. По мере рассмотрения этих вопросов получило признание мнение, что ворота инфекции должны рассматриваться с точки зрения возможности преодоления естественных барьеров и последующего распространения микробов по организму.

Учение об инфекции и иммунитете давно уже зарегистрировало факт особой роли места первичного внедрения инфекта в организм в развитии, течении и исходе патологического процесса.

Комплексные (этиологические и патогенетические) вмешательства создают возможность перехода инфекционного иммунитета в стерильный иммунитет, что особенно важно не только для клиники, но и для эпидемиологии.

Таким образом, подтверждается положение А. Д. Сперанского, согласно которому « обезвреживая постепенно спирохету, отнимая у нее свойство быть раздражителем, организм не убивает ее. Он мирно с ней уживается, как он уживается с туберкулезной палочкой и многими другими патогенными и непатогенными микробами.

Несмотря на все изложенные выше особенности, характеризующие разбираемые эксперименты, авторы суммировали свои данные так, как будто в их распоряжении имелся однородный материал. Мы полагаем, что именно это обстоятельство явилось причиной возникших недоразумений.

Из 7 животных, которым внутривенно был введен мел, шесть погибли в сроки от 8 до 23 дней. У оставшегося одного кролика шанкр исчез на 80-й день, а спирохеты исчезли на 48-й день; серологические реакции были у всех положительными.

Из 7 кроликов, которым висмут вводили внутривенно, у трех шанкры рассосались через 34, 25 и 20 дней. Время исчезновения спирохет соответственно составляло 27, 16 и 13 дней, серологические реакции нормализовались па 46-й, 32-й и 15-й день после начала введения препарата

Перейдем к другой серии проверочных опытов Н. М. Овчинникова и С. Е. Корбут. Речь идет о проверке опытов по вопросу о лечебном эффекте внутривенных и подкожных введений углекислого висмута. Для сравнения авторы и здесь поставили опыты с введением животным мела и биохинола.

Подводя итог всем изложенным опытам, Н. М. Овчинников пишет: « Таким образом, наши опыты с сифилитической инфекцией не подтвердили опытов О. Я. Острого, полученных Им с туберкулезной инфекцией.

1. Из 12 кроликов, которым внутривенно был введен углекислый висмут в различных количествах, шанкр появился только у двух на 47-й и 50-й день, у этих же двух кроликов к 44-му дню серологические реакции были положительны

Прежде чем закончить этот раздел экспериментального анализа некоторых механизмов развития инфекционного процесса при сифилисе, следует рассмотреть появившиеся в литературе возражения не только против нашей точки зрения, но и по существу проведенных нами экспериментов.

Итак, при изучении механизмов развития инфекционного процесса при экспериментальном сифилисе мы столкнулись с фактами и закономерностями, которые были нами уже отмечены при изучении туберкулеза.

В другой работе П. Г. Оганесян, изучая преимущества комбинированных методов лечения сифилиса у кроликов, пришел к выводу, что ни пенициллин, ни новарсенол, ни соли висмута, примененные вне организма в тех концентрациях, в каких они могут встречаться в организме, неэффективны для возбудителя сифилиса.

Все изложенное, подтверждая наши предположения, позволяет утверждать, что лечебный эффект, полученный под влиянием внутривенных вливаний углекислого висмута, выступает как эффект неспецифической терапии, так как не оказывает прямого действия на инфект.

Оценивая данные, полученные нами при изучении экспериментального сифилиса, А. Д. Сперанский подверг анализу и вопрос, связано ли такое вмешательство со спирохетоцидным действием углекислого висмута или получаемый эффект обусловлен воздействием висмута на функциональное состояние макроорганизма и его нервной системы.

Может быть, выявляющаяся специфика связана с различным действием раздражителей на хеморецепторные приборы организма и с различными их реакциями, могущими по-разному изменять и трофические процессы в организме, и его иммунобиологическую реактивность.

Однако в наших опытах и в опытах других авторов, применявших незначительные дозы и труднорастворимые соли висмута, это действие не могло проявиться и не имело, очевидно, какого-либо решающего значения.

Однако в проведенных Н. М. Овчинниковым опытах это предположение не получило экспериментального подтверждения. Нашими же прямыми опытами с биологической пробой, в которых было показано, что при внутривенном введении углекислого висмута у животных обнаруживались вирулентные спирохеты

Работы Н. М. Овчинникова выдвинули новый принципиальной важности вопрос. В своих исследованиях Н. М. Овчинников (1955) установил, что висмут при внутривенном введении обнаруживается не только в легком, но и в печени, почках, и особенно много его накапливается в селезенке.

В дальнейшем введенный висмут постепенно распределяется по всему организму и медленно выводится из него с мочой и калом. На первом месте по количеству депонированного висмута на протяжении всего периода наблюдения (до 3 месяцев) стоят легкие, затем почки, печень, сердце, толстый кишечник и мышцы и, наконец, мозг с оболочками».

Отсюда возникло предположение, что раздражение интеро-рецепторов легких (а возможно, и других областей сосудистой системы) углекислым висмутом изменяет реактивность организма к таким различным инфекционным раздражителям, какими являются туберкулезные микобактерий и сифилитические спирохеты.

Животные третьей группы (5 кроликов) оставались контролем.
Из 6 кроликов, которым висмут был введен в вену, у пяти шанкры исчезли в срок от 10-го до 22-го дня после первой инъекции, у одного - через 28 дней