В нем герой, который воскресным утром чинит сушильную центрифугу, замечает: «И я провозился с этой штукой намного дольше, чем необходимо, потому что я старый инструментальщик и мне было так приятно снова заниматься настоящей работой руками. Я раздумывал о том, каково было бы мне заниматься этим все время — чинить сушилки и стиральные машины: ездишь от дома к дому на своем микроавтобусе; приехал, поговорил немного, выпил чашечку кофе, снял-поставил, — чем не жизнь?»
Сходство между этим лейпцигским эпизодом и тем, что сказано выше о Западной Германии, имеет свой предел.
Дальше становится видна большая разница между Востоком и Западом. В восточногерманской истории герой из Лейпцига продолжает свой монолог так: «Немного чаевых мне в карман, снятые детали забирать домой, чинить и продавать по дешевке "налево" — да я мог бы так всю жизнь работать!»
Долгое время [на Западе, в том числе и по идеологическим причинам] основной характеристикой режима ГДР считалась репрессивность, и акцент на этой теме еще более усилился после того, как вследствие революционных событий 1989—1990 гг. стали доступными архивы восточногерманских спецслужб. Однако в последнее время эта точка зрения стала подвергаться сомнению.
