Как и в случае с немцами, бежавшими или изгнанными из восточных областей Германии на Запад, позднейшие иммигранты могли частично сохранить в новой среде свою прежнюю культуру, сочетая новые способы времяпрепровождения с «традиционными» кулинарными вкусами. Однако о таком результате ассимиляции, как общество, гомогенное с точки зрения ориентаций и поведения, речь не шла. Эта концепция подтверждала политически и экономически воспроизводимое неравенство (а в случае неудачи ассимиляции либо отказа от нее она знала только один выход — сегрегацию и высылку обратно).
Продолжал господствовать взгляд на все многообразие потребностей и форм самовыражения иммигрантов лишь как на переходную фазу, чтобы не сказать — помеху, на пути к интеграции, которой от них ждали как можно скорее. При таком взгляде не принимались во внимание прежние и новейшие научные данные, которые не вписывались в примитивную схему, допускающую только два состояния человека: «местный» и «мигрирующий» .
Только в недавнее время в Германии утратили прежнюю жесткость центральные понятия, связанные с темой миграции, которые всегда несут в себе актуально-политическую нагрузку. На повседневную реальность непрекращающейся иммиграции в страну стали смотреть более трезво, и одновременно раздалась критика связанных с ней концептов, опирающаяся на возросшее с 1980-х гг.
