С другой стороны, приходится сталкиваться и со снисходи- тельным отношением к «истории повседневности», которая порою <<догускается» коллегами лишь в качестве «забавного приложения» к <<0сновной» истории. К сожалению, «выдавливанию» истории по- вседяевности на поле «облегченного жанра» объективно способствуй и плачевная ситуация с финансированием российской науки. Вед1 серьезные научные исследования по истории повседневности, связ1нные с детальной микроисторической реконструкцией прошло- го Ео всем мире отличаются особой трудоемкостью и высокой за- тратЛОСТЬЮ.
^нечно, явного противодействия «истории повседневности», какозое имело место в 1970—1980-е гг. со стороны мэтров германской наУки и части общества, в современной России нет. В отличие от Германии, где она напрямую ассоциировалась с ревизией истории фаш1зма, на российской почве «история повседневности» не имеет стол1> явно выраженного идеологического подтекста. Кроме того, создаете51 впечатление, будто ведущие отечественные «научные школы» еще з должной мере не осознали, что под внешне безобидной вывес- Ultagsgeschichte скрывается опасный «троянский конь». Ведь как только настоящая научная «история повседневности» окажется на п(ле традиционной историографии, инициированное ею изучение соци1льных практик может поставить под сомнение «общепризнан ные>; научные концепции и написанные на их базе «фундаментальные» труды.
j-p мнению А.
