В рамках этих тематических полей разрабатывались как академические, так и не связанные с институциональной научной деятельностью проекты, которые преодолевали или, как минимум, ставили под вопрос границы дисциплин.
Этот процесс был связан и со сменой перспективы. Например, с конца 1970-х гг. в ходе дискуссий на первый план все более и более отчетливо выходила тема укорененности нацистского режима в повседневной практической жизни [германского общества], а не «по- ликратии» аппаратов власти и господства (Мартин Брошат, Ханс Моммзен, Петер Хюттенбергер) и не примата экономики и политики (Курт Госсвайлер, Тимоти Мейсон) .
В центре внимания оказалось поведение многих немцев . Если вначале доминировало представление о «массах» как о жертвах террора и манипуляций режима, то обращение к «насыщенному описанию» в рамках локальных и региональных контекстов раскрыло гораздо более многогранную картину: на смену черно-белому контрасту пришло разнообразие серых тонов. Стал очевидным прежде всего масштаб приятия фашистского режима населением и, более того, даже готовности, если не радостного согласия, сотрудничать с ним, а также интенсивность явно добровольных доносительства и слежки .
Здесь проявились многогранные формы (сопричастности [к политике режима] и разнообразие таких практик: смотреть, участвовать, «закрывать глаза», держаться в отдалении или получать небольшую выгоду от дискриминации, а также от экспроприации собственности тех, кто заклеймен как «еврей» или «чуждый обществу элемент».
Не только внешняя сила или «нацисты» превращали простых обывателей в «евреев»: очень часто этому способствовала активность соседей, чье ярое стремление клеймить «врагов», издеваться над ними, или аплодировать, когда издеваются другие, или, как минимум, — не вмешиваться определенно имело под собой различные основания.
