Однако начиная со времени «перестройки» и особенно в 1990-е гг. маятник качнулся в другую сторону: на фоне подогреваемого средствами массовой информации общественного интереса к тайнам коммунистического режима, к криминальным расследованиям, скандалам и личной жизни исторических персонажей информационные лакуны стали стремительно заполняться. Возник спрос на «оперативно- облегченный вариант» истории, двигателем коммерческого успеха которой стала реклама.
Подобно тому, как в то время в России все парикмахерские срочно становились «салонами», а магазины — «супермаркетами», показавшаяся более привлекательной и «модной» вывеска «история повседневности» довольно быстро сменила доморощенную «историю быта» не только в заголовках популярных работ, но и в названиях научных проектов и диссертаций. Однако истинный смысл Alltagsgeschichte как исследовательской программы, идущей значительно дальше изучения бытовых подробностей жизни, оказался, судя по всему, не до конца уясненным.
Даже упомянутый выше Ю. А. Поляков, многое сделавший в последние годы для развития данной проблематики в системе РАН, по-видимому, не склонен признавать «историю повседневности» новой исследовательской программой. По его словам, «речь идет не о новом направлении в исторической науке, а об отражении возросшего интереса к старой, но непрерывно обновляющейся проблематике» (истории быта, семьи, частной жизни и пр.) .
Хотя уже в 1993—1994 гг.
