Попробуем разобраться, в чем причина такого положения вещей.
Современная постсоветская историография оказалась во многом в особом положении по сравнению с западной. Бытовая сторона жизни, конечно, и раньше в той или иной мере отражалась в трудах по истории России, но, скорее, все же в качестве экзотического дополнения к изучению «основных» тем и процессов. В советское время, как известно, превалировало институциональное понимание истории.
Проблематика, связанная с бытом и разными сторонами повседневной жизни, не относилась к приоритетной. В ученых советах она нередко пренебрежительно именовалась «мелкотемьем». Неудивительно, что серьезные работы по истории быта России разных эпох можно было пересчитать по пальцам.
Соответствующим образом — с разбивкой на «основные» и «дополнительные» — ранжировались и интерпретировались источники.
Во главу угла ставились «материалы власти» (общесоюзное законодательство, документы руководящих органов государства и КПСС, материалы планирования, делопроизводство госучреждений), а вот созданные человеком документы «личного происхождения», наиболее тесно связанные с проблематикой повседневности, трактовались как субъективные, что якобы ставило под сомнение их достоверность и нивелировало информационную ценность.
Все это привело к тому, что к концу советской эпохи проблематика «истории быта» оказалась в числе «белых пятен» истории.
