Но, кроме того, здесь есть место личным симпатиям и антипатиям, профессионализму и некомпетентности, компанейщине, мужскому шовинизму и женской солидарности, неформальным отношениям и эмоциям, которые — как это и бывает в реальности — тоже выступают в качестве значимых исторических факторов. В таком контексте представленная в данном сборнике А. Людтке программа «истории повседневности» видится уже не как «история быта, нравов и личной жизни» (хотя, конечно, в любом социуме и эти моменты немаловажны), но значительно шире — как концепция изучения прошлого через историю повседневных социальных практик в любых сферах и на всех «этажах» жизни общества.
Но возникает закономерный вопрос: где взять адекватные источники? Здесь мы переходим ко второй особенности Alltagsgeschichte. Ее претензии на то, чтобы перевернуть саму логику исторического построения, требуют и иного подхода к источниковой базе исследования. Речь идет как о просеивании под иным ракурсом информации из уже известных «традиционных» источников, так и о более широком привлечении «внеинституциональных» (не делопроизводственных) документов, которые ранее академическая наука либо просто игнорировала, либо считала «второстепенными».
