Людтке), привнесших в «любительскую историю повседневности» научную составляющую.
Но польза оказалась взаимной. На базе реконструкции конкретных социальных практик периода национал-социализма в 1980-е гг. обозначились контуры новой научной концепции — Alltagsgeschichte. Ее появление совпало по времени с возникновением в других странах указанных выше родственных исследовательских направлений. Все это лишний раз доказывает: то, что сейчас называют «антропологическим прорывом», было на самом деле потребностью времени и своего рода вызовом «традиционной», институциональной исторической науке, исключавшей из сферы своего интереса роль и поступки, опыт и переживания «маленького человека».
Многие работы по истории повседневности не просто поднимали научную «целину», поскольку обращались к ранее не изученным или казавшимся «неважными» темам. Благодаря иному ракурсу рассмотрения они порой буквально переворачивали господствовавшие ранее и казавшиеся незыблемыми научные и общественные представления. К примеру, исследования периода нацизма на локальном уровне выявили добровольное участие многих рядовых немцев в доносительстве или преследовании своих соседей — евреев, коммунистов и др. во времена фашизма.
