Таким образом, эти взаимодействия отражали и подтверждали патриархальную социальную иерархию и демонстрировали ожидаемое мужское поведение . Однако не ставились ли таким образом под угрозу взаимное уважение, признание и поддержка рабочими друг друга? Нет, все понимали, что в таком физическом «преследовании» не было ничего личного и обидного. Каждый в цехе знал, что, скорее всего, сегодняшняя случайная «жертва» в следующий раз станет одним из «игроков».
В то же самое время эти взаимодействия могут быть истолкованы и как подтверждение обычной практики заводской жизни, когда все участники непременно разделяют общий опыт незащищенности перед внешними факторами и манипуляциями (незабываемое ощущение от того, как были «крепко сжатыми» и насильно «прижатыми к месту», помеченными и испачканными), когда «мучители» — по крайней мере, временно — не контролировались их «жертвами». Жестокая телесность в данном контексте, возможно, была одним из моментов в стремлении «быть оставленным в покое» и «быть самим по себе и среди других». Одним словом, эти взаимодействия и проявления в основном не означали прямого сопротивления начальственным требованиям «сверху» [т.е. со стороны заводской администрации.
